Рубрика: творческие мастерские

В самом конце мая в роте капитана Осадчего повесился молодой солдат, и, по странному расположению судьбы, повесился в то же самое число, в которое в прошлом году произошел в этой роте такой же случай. Когда его вскрывали, Ромашов  был  помощником  дежурного  по  полку  и  поневоле  вынужден  был присутствовать при вскрытии. Солдат  еще  не  успел  разложиться.  Ромашов слышал, как из его развороченного на куски тела шел  густой  запах  сырого мяса, точно от туш, которые выставляют при входе в мясные лавки. Он  видел его серые и синие ослизлые глянцевитые внутренности, видел содержимое  его желудка, видел его мозг — серо-желтый, весь в извилинах,... Читать далее

Из лагеря в город вела только одна  дорога  —  через  полотно  железной дороги, которое в этом месте проходило в крутой и глубокой выемке. Ромашов по узкой, плотно утоптанной, почти отвесной тропинке быстро сбежал вниз  и стал с трудом взбираться по другому откосу.  Еще  с  середины  подъема  он заметил,  что  кто-то  стоит  наверху  в  кителе  и  в  шинеле   внакидку.Остановившись на несколько секунд и прищурившись, он узнал Николаева.   «Сейчас будет самое неприятное!»  —  подумал  Ромашов.  Сердце  у  него тоскливо  заныло  от  тревожного  предчувствия.  Но  он  все-таки  покорно подымался кверху. Читать далее

«Птичка божия» — так называется один из её поэтических сборников. «Чудо в перьях» — один из двух сборников рассказов. В первом случае речь идёт о ней самой.Два года назад на открытии Биеннале поэтов в Москве был зачитан печальный мартиролог (что, в общем-то, тавтология). За год мы потеряли столько поэтов, что их памяти было посвящено целое отделение литературного вечера. Некоторых, впрочем, не вспомнили. В том же 2009 году в мае погибла Ольга Рожанская, в августе умерла донецкая поэтесса Наталья Хаткина. Читать далее

Первого мая полк выступил в лагерь, который из года в год  находился  в одном  и  том  же  месте,  в  двух  верстах  от  города,  по  ту   сторону железнодорожного полотна. Младшие офицеры, по положению, должны были  жить в лагерное время около своих рот в деревянных бараках, но Ромашов  остался на городской квартире, потому что офицерское помещение шестой роты  пришло в страшную ветхость и грозило разрушением, а на ремонт его не  оказывалось нужных сумм. Приходилось делать в день лишних четыре  конца:  на  утреннее ученье, потом обратно в собрание — на обед, затем  на  вечернее  ученье  и после него снова в город. Это раздражало... Читать далее

14   Пикник вышел не  столько  веселым,  сколько  крикливым  и  беспорядочно суматошливым. Приехали за три версты в Дубечную. Так называлась небольшая, десятин в пятнадцать,  роща,  разбросавшаяся  на  длинном  пологом  скате, подошву которого  огибала  узенькая  светлая  речонка.  Роща  состояла  из редких, но прекрасных,  могучих  столетних  дубов.  У  их  подножий  густо разросся сплошной кустарник, но кое-где оставались  просторные  прелестные поляны, свежие, веселые, покрытые нежной и яркой первой зеленью. На  одной такой поляне уже  дожидались  посланные  вперед  денщики  с  самоварами  и корзинами.Прямо  на  земле  разостлали  скатерти  и  стали  рассаживаться.   Дамы устанавливали  закуски  и  тарелки,  мужчины  помогали  им   с   шутливым, преувеличенно  любезным  видом.  Олизар ... Читать далее

День 23 апреля был для Ромашова  очень  хлопотливым  и  очень  странным днем. Часов в десять утра, когда подпоручик лежал еще  в  постели,  пришел Степан, денщик Николаевых, с запиской от Александры Петровны.   «Милый Ромочка, — писала она, —  я  бы  вовсе  не  удивилась,  если  бы узнала, что вы забыли о том, что сегодня день наших общих именин. Так вот, напоминаю вам об этом. Несмотря ни на что, я все-таки хочу  вас  сегодня видеть! Только не приходите поздравлять днем, а прямо к пяти часам. Поедем пикником на Дубечную.   Ваша А.Н.» Читать далее

Было золотое, но холодное, настоящее весеннее утро. Цвела черемуха.Ромашов, до сих пор не приучившийся справляться со своим молодым  сном, по обыкновению опоздал на утренние занятия и с неприятным чувством стыда и тревоги подходил к плацу, на котором училась его рота. В этих знакомых ему чувствах всегда было много унизительного для молодого  офицера,  а  ротный командир, капитан Слива, умел делать их еще более острыми и обидными. Читать далее

Казармы для помещения  полка  только  что  начали  строить  на  окраине местечка, за железной дорогой, на так называемом выгоне, а до их окончания полк со всеми своими учреждениями был расквартирован по частным квартирам. Офицерское собрание занимало  небольшой  одноэтажный  домик,  который  был расположен глаголем: в длинной стороне,  шедшей  вдоль  улицы,  помещались танцевальная зала и гостиная, а короткую, простиравшуюся в глубь  грязного двора, занимали — столовая, кухня и «номера» для  приезжих  офицеров.  Эти две половины были связаны между собою чем-то  вроде  запутанного,  узкого, коленчатого коридора; каждое колено соединялось с другими дверями, и таким образом получился ряд крошечных комнатушек,  которые  служили  —  буфетом, бильярдной,... Читать далее

За исключением немногих честолюбцев и карьеристов,  все  офицеры  несли службу как принудительную, неприятную, опротивевшую барщину, томясь  ею  и не любя ее. Младшие офицеры, совсем по-школьнически, опаздывали на занятия и потихоньку убегали с них, если знали,  что  им  за  это  не  достанется.Ротные  командиры,  большею  частью  люди  многосемейные,  погруженные   в домашние дрязги и в романы своих жен, придавленные  жестокой  бедностью  и жизнью  сверх  средств,  кряхтели  под  бременем  непомерных  расходов   и векселей. Они строили заплату на заплате, хватая  деньги  в  одном  месте, чтобы заткнуть долг в другом; многие из них решались —  и  чаще  всего  по настоянию своих жен — заимствовать деньги из... Читать далее

Ромашов вышел на крыльцо. Ночь стала  точно  еще  гуще,  еще  чернее  и теплее. Подпоручик ощупью шел вдоль плетня,  держась  за  него  руками,  и дожидался, пока его глаза привыкнут к мраку. В это время дверь, ведущая  в кухню Николаевых, вдруг открылась, выбросив на мгновение в темноту большую полосу туманного желтого  света.  Кто-то  зашлепал  по  грязи,  и  Ромашов услышал сердитый голос денщика Николаевых, Степана:   — Ходить, ходить кажын день. И чего ходить, черт его знает!..А другой солдатский голос, незнакомый подпоручику, ответил  равнодушно, вместе с продолжительным, ленивым зевком:   — Дела, братец ты мой… С жиру это все. Ну, прощевай, что ли, Степан.   —... Читать далее

Придя к себе, Ромашов, как был, в пальто, не сняв даже  шашки,  лег  на кровать и долго лежал, не двигаясь, тупо и пристально глядя в  потолок.  У него болела голова и ломило спину, а в душе была такая пустота, точно  там никогда не рождалось ни мыслей, ни воспоминаний, ни чувств;  не  ощущалось даже ни раздражения, ни скуки, а просто лежало что-то  большое,  темное  и равнодушное.За окном мягко гасли грустные и нежные зеленоватые апрельские  сумерки. В сенях тихо возился денщик, осторожно гремя чем-то металлическим.«Вот странно, — говорил про себя Ромашов, — где-то я читал, что человек не может ни одной секунды... Читать далее

Вечерние занятия в шестой роте приходили к концу, и младшие офицеры все чаще и нетерпеливее  посматривали  на  часы.  Изучался  практически  устав гарнизонной службы. По всему плацу солдаты стояли вразброс: около тополей, окаймлявших шоссе, около гимнастических машин, возле дверей ротной  школы, у прицельных станков. Все это были воображаемые посты, как, например, пост у порохового погреба, у знамени, в караульном  доме,  у  денежного  ящика.Между ними  ходили  разводящие  и  ставили  часовых;  производилась  смена караулов;  унтер-офицеры  проверяли  посты  и  испытывали  познания  своих солдат, стараясь  то  хитростью  выманить  у  часового  его  винтовку,  то заставить его сойти с места, то всучить  ему  на  сохранение  какую-нибудь вещь,... Читать далее